Актуальная
Информация
  • 21.03.18
    Интервью с директором центра OKORIS И.А. Сироткиной о насущных проблемах глазного протезирования в России, о взаимоотношениях врачей офтальмологов, мастеров протезистов, органов государственной власти и т.д., опубликованное в газете для офтальмологов "Поле зрения".
  • 12.03.18
    Реконструкция с помощью лицевых эктопротезов является уникальной технологией, которая позволяет в короткий срок исправить черепно-лицевые дефекты, в большинстве случаев неподдающиеся пластической хирургии. Видео наглядно показывает процесс изготовления.
  • 26.02.18
    Николай Иванович Гнедич - русский поэт, переводчик, общественный и театральный деятель. Его самый известный труд — перевод на русский язык «Илиады» Гомера.

Сергей Николаевич Анохин

Сергей Николаевич Анохин
Сергей Николаевич Анохин - легендарный летчик-испытатель, первым удостоенный почетного звания «заслуженный», Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии, орденоносец.

Годы жизни: 1910-1986 гг.

Сергей Николаевич Анохин — уникум. Это признавали даже самые великие летчики. Об Анохине рассказывают удивительные истории. Многие его достижения неповторимы до сих пор.

В 1945 году Анохин выполнял контрольные испытания истребителя Як-3 на прочность. Это было не первое суровое задание с перегрузками. Самолет развалился в воздухе, пилот успел выпрыгнуть с парашютом из беспорядочно падающего к земле самолёта, но получил тяжёлые ранения и потерял левый глаз.

Сразу же после больницы в санатории Анохин стал тренироваться. Целыми днями летчик подбрасывал и ловил камушки, упражнялся с палками, чтобы вернуть себе нормальное глубинное зрение. Он научился видеть одним глазом, как двумя и доказал медикам, что может снова сесть за штурвал! Специальным решением правительства его допустили ко всем видам летно-испытательных работ. Он летал на всем, что только способно было подниматься в воздух. И с одним глазом он проделывал трюки, на которые другие двуглазые пилоты были не способны. Например, мог, развернув машину кверху шасси, пролетать «вверх ногами» в трех метрах над взлетной полосой. Причем по всей ее длине.

Сергей Николаевич не перестал летать вплоть до 1962 года. Даже был зачислен в отряд космонавтов. Последний раз поднялся в небо в 1983 году на мотодельтаплане. Произошло это в Коктебеле, на торжествах, посвящённых 60-летию советского планеризма. Было ему в то время 73 года.

Из книги С. Н. Анохина «Путь в небо»:

«…Стрелка альтиметра показывает 6 тысяч метров. Высота вполне достаточная для испытания. Собственно, это даже не испытание, а просто проверка ранее известного. Такие истребители выпускаются заводом тысячами. Наши лётчики на них успешно воевали. Однако в процессе эксплуатации возникли сомнения в прочности конструкции, и я сейчас повторю испытание, которому много раз в самых суровых условиях подвергался первый самолёт этого типа. Никаких осложнений я не жду и спокойно перевожу машину в пикирование. Разогнав самолёт до нужной скорости, плавно беру ручку управления на себя. Привычной тяжестью наливается тело, меня словно вдавливает в сиденье, и вдруг со страшным треском левая плоскость отрывается от фюзеляжа. На какой-то миг самолёт словно застывает в воздухе, а потом в беспорядочном падении идёт к земле. При таких обстоятельствах выход только один — воспользоваться парашютом. Я протягиваю руку, чтобы открыть фонарь, но меня с силой бросает в сторону, ударяет о стенку кабины. В глазах темнеет. Сознание туманится. Но это длится секунду, и я снова ясно воспринимаю происходящее. Фонаря на кабине уже нет. Самолёт падает со свистом и воем, а меня безжалостно швыряет в кабине из стороны в сторону. Из-за этого я никак не могу выброситься. К счастью, самолёт переворачивается на спину, и я оказываюсь в воздухе. „Надо уйти от обломков“, — думаю я. Делаю задержку в раскрытии парашюта, и самолёт тёмной молнией проносится мимо. Тогда берусь за кольцо, но… кольца нет. Ещё несколько раз пытаюсь найти спасительное кольцо, но напрасно! Хорошо, что у меня большой опыт различных прыжков с парашютом. Не теряя времени, берусь за гибкий шланг. Внутри этого шланга проходит трос, соединяющий вытяжное кольцо с замком парашюта. Поднимаю руку вверх по шлангу и ощущаю в ладони металл вытяжного кольца. Выдёргиваю его и слышу, как шуршит шёлк парашюта, вырывающегося из ранца. Потом знакомый рывок — и стремительное падение сменяется плавным спуском. Теперь следует осмотреться. Я вижу землю плохо, как-то необычно. Однако доискиваться причины некогда. Сильный ветер быстро несёт меня над землёй. Впереди виднеется небольшая деревушка. При таком ветре удар о землю обещает быть сильным. Я хочу развернуться лицом по ходу движения, но моя левая рука не действует. Она висит, как плеть, словно чужая. Я бессилен что-либо предпринять. Но счастье мне всё же наконец улыбается в этом полёте. По ходу моего движения оказывается небольшой пруд. В него то, спасаясь от неминуемых ушибов, я и плюхаюсь, распугивая лягушек. Пруд неглубок. Вода едва доходит до груди. Я снимаю парашют, выхожу из воды и без сил опускаюсь на землю…

…Лежу на койке в светлой и уютной палате авиационного госпиталя. За окном голубеет весеннее небо. На его фоне голые ветви деревьев кажутся нарисованными тушью. Я смотрю на них, а сам неотвязно думаю о постигшем меня непоправимом несчастье. Я вспоминаю, как профессор, закончив осмотр, сказал: — У молодого человека сломана рука и сильно повреждён глаз. Рука — пустяки, срастётся. А вот с глазом хуже. Профессор лечил мне глаз долго, упорно. Им были приняты все возможные меры, но спасти глаз было нельзя. И глаз мне удалили. Я отворачиваюсь от окна и с горечью говорю себе: — Видно, отлетался, брат Серёжа. — Потом закрываю глаз, да, теперь свой единственный глаз. Профессор на мой вопрос: буду ли летать? — откровенно ответил: „Едва ли. С одним глазом лётчик не может при посадке правильно определять расстояние до земли. Он теряет так называемое глубинное зрение“…

…А, собственно, почему я не смогу летать? Ведь были раньше одноглазые лётчики, и не просто лётчики, а испытатели. Американец Вилли Пост, например, поставивший рекорд скорости в кругосветном перелёте. Советский лётчик-испытатель Борис Туржанский потерял глаз в Испании, сражаясь в качестве волонтёра с фашизмом. Вернувшись на родину, он продолжал с успехом испытывать новые самолёты. Если смог он, то почему не могу я? Правда, тогда были иные скорости полёта. Но ведь летает же на истребителе безногий лётчик Алексей Маресьев, а это неизмеримо труднее. Нет! Я буду летать!

…Когда сломанная рука срослась и зажили раны на лице, врачи отправили меня на два месяца набираться сил в Крым…

Санаторий мне очень нравился. Он был небольшой, светлый, уютный и стоял на самом берегу. Я жил на открытой веранде. Здесь всегда веяло прохладой и почти всегда слышался шелест набегающих на прибрежную гальку волн. Это благотворно действовало на мои нервы. На открытом воздухе я засыпал сразу, спал крепко, без сновидений, а утром вставал бодрым и свежим. Решение снова стать полноценным лётчиком-испытателем я стал выполнять с первого дня. Прежде всего мне следовало набраться сил, а самое главное — научиться видеть одним глазом так же, как двумя.

Для этого я себе составил специальный распорядок дня. Он начинался гимнастикой. По крутой тропе я бегом поднимался на прибрежную скалу. Здесь, на площадке, которая, словно планер, парила над морем, я проделывал упражнения, укрепляющие мышцы рук, плеч, корпуса. Потом спускался к морю и долго плавал.

После завтрака я уходил до обеда на прогулку в горы, чтобы учиться видеть одним глазом, как двумя. Это было нелегко. Раньше я даже не предполагал, насколько у человека один глаз дополняет другой. Вначале, пока не привык, я просто уставал смотреть. И всё, что говорил врач о потере глубинного зрения, оказалось правдой. Поднимаясь по лестнице, например, и ставя ноги на ступени, я поднимал их то выше, то ниже, чем нужно.

И вот, на прогулках я старался обрести вновь глубинное зрение. Со стороны это выглядело, вероятно, довольно забавно. Представьте себе взрослого дядю, который, обливаясь потом, целыми часами подбрасывает и ловит камушки. А это упражнение для меня сначала было очень нелёгким. Да попробуйте сами: закройте один глаз, подбросьте какой-нибудь небольшой предмет и поймайте его! Из пяти раз вы четыре наверняка промахнётесь: трудно правильно определить расстояние до падающего предмета.

В другом упражнении мне помогли мои товарищи по работе, лётчики-испытатели, отдыхавшие в Крыму, Миша Барановский и Алексей Николаевич Гринчик. Они устанавливали на земле две палки параллельно, а я отходил шагов на тридцать. Потом одну из палок выдвигали вперёд, и я должен был определить на глаз — которую. Подобным методом определяет врач у лётчика глубинное зрение, показывая ему вместо палок карандаши и, конечно, на более близком расстоянии.

Я тренировался ежедневно, упорно, а подбрасывать и ловить камушки в те дни у меня стало просто привычкой. И результаты ещё раз подтвердили старую истину, что терпением и трудом можно добиться многого. Глубинное зрение у меня восстановилось. Я научился видеть одним глазом, как двумя.»